Мама не работала (тогда у обеспеченных женщин это не было принято), и в хозяйстве ей помогали домработницы — иногда даже две, кухарка и горничная, хотя на моей памяти была одна. Белье стирала приходящая на два-три дня (не знаю, в какие сроки) прачка. И все же большая семья и большая квартира требовали столько труда, что мама всегда была занята. Больше всего времени она отдавала воспитанию детей. Как она шутливо говорила, описывая процедуру сбора детей на прогулку: «Представляешь, четыре мальчика-погодка южного темперамента!»
Я, например, помню, что два средних брата очень часто дрались, причем это случалось обычно сейчас же после обеда, и мама, убирая со стола, спокойно предупреждала: «Осторожно! Лампа, зеркало!».
Не имея никакой педагогической подготовки, мама додумалась до многих истин и дала мне мудрые советы, например: «Не ругай за плохие отметки, чтобы они от тебя ничего не скрывали», «Будь осторожна в обещаниях и угрозах, но уж если сказала — выполняй», «Подрастет Сережа, захочет на Дон с ребятами, ты будешь бояться, но разрешай, чтобы не купался тайком в опасных местах»...
В воспитание она вносила много выдумки. Каждый детский праздник — елка, день рождения — заранее обдумывался и готовился: то это была инсценировка сказки с участием всех гостей, то подготовленные сцены (самая запомнившаяся мне была сцена у фонтана, где я выступала — в одиннадцать лет — в роли Димитрия, а Лена Горбунова была Мариной, и мы репетировали в школе на переменах; куски моей роли я помню до сих пор). И позже, когда росли внуки, мама тоже была изобретательна: то устраивала торжество по поводу окончания учебного года с отчетными выступлениями Сережи и Лели, то уводила их на экскурсию по садам и паркам и т. д.
Забыла еще упомянуть, что в нашем доме уважительно относились к домашним работницам (тогда они назывались прислугами): мама никогда не вызывала работницу звонком, а посылала кого-нибудь из детей передать поручение; в выходные дни никто не имел права с каким-нибудь делом обратиться к ней — она отдыхала.
В доме всегда была спокойная обстановка — я не помню ни крика, ни даже повышенных голосов — мальчишеские драки не в счет. Я старалась вспомнить, какие наказания применялись в нашем доме — и не могу ничего вспомнить. Что не было физических наказаний — это я твердо знаю. <…> Впрочем, я росла послушной девочкой, со мной было легко. А вот как мама справлялась со своими мальчиками — не понимаю. Конечно, мама не работала и нервы у нее не были так напряжены, как у наших женщин, всегда торопящихся и загруженных, но ей все же нужно было обладать большой выдержкой и терпением.
Я, кажется, не упомянула, что все дети были очень заняты. Хотя сейчас считается, что школьники очень загружены, но и тогда учеба требовала серьезной работы, во всяком случае, в нашем коммерческом училище (два языка — немецкий и французский, много математики, специальные предметы). Кроме того, мы занимались музыкой.Только один брат — Александр — использовал в дальнейшем умение играть на скрипке, другой — Борис играл на пианино уже в старости, «для себя». А я — правда, после нескольких лет напрасного труда — убедила маму, что лучше мне заниматься языками.
Заканчивая рассказ о моих родителях, хочу для подтверждения стремления мамы к знаниям вспомнить, что в 1918 году (ей было тогда 56 лет), когда в Ростове открылся историко-археологический институт с широкими возможностями поступления для всех (типа вольнослушателей), она пошла туда учиться, конечно, не думая о дипломе, просто слушая добросовестно лекции, отрываясь от хозяйства.
Жак М. С. Я помню... / Мария Жак // Ковчег. 2002. Вып. 2. С. 166.
