Ах, белые струги, гордые лебеди! Волюшка вольная! Словно в дивной сказке апрель пролетел — с полой водой, с белыми песчаными косами меж хоперских круч, в розовом цветении терновника и вишни, с соловьиным раскатом на заре. Сотни грудастых стругов, тысячи долбленых челноков под ясным солнышком и при попутном ветре миновали Урюпиискую и Зотовскую станицу, обогнули меловые Слащевские кручи, а там и широкий, привольный Дон распахнулся во весь мах, только паруса держи по ветру! А по берегу несчетная конница пылила в понизовья, ощетинив пики...

И — без единого выстрела, точно на войсковой праздник шли... Так бы плыть и плыть по родной реке, по небывалому половодью!

Ан под Паншином была все ж таки немалая стычка, азовские стрельцы и старшинское войско Луньки Максимова выходили встречать Булавина не на жизнь, а на смерть. Но куда же им супротив народа устоять? Чуть сумерки упали на займище, многие полки переметнулись на п р а в у ю сторону, а те, что с Лукьяном остались, умелись с глаз долой, за крепкие стены Азова и Черкасска,

А в Есауловом городке колокола звенели призывно и многолюдная толпа ждала на берегу с хлебом-солью. И впереди с атаманской насекой и турской саблей в дорогих каменьях стоял молодой, чернобородый, плечистый казачина Игнат Некрасов, под стать самому Кондратию атаман. С ним еще под Азовом дрались вместе, знали один другого, приходилось стоять посреди злых янычар спина к спине...

Расцеловались, как братья,— на всю жизнь.

Знаменский А. Д. Завещанная река : повесть-сказ // У распятия : избранные произведения / Анатолий Знаменский. Краснодар, 1996. С. 66.