— А мы пули, ох и не боялись,
Нам картечи, братцы, нипочем.
Распроклятый турок гололобый
Хотел с голоду нас поморить,
А мы голоду вот и не боялись.
Мы питались зеленой травой,
Распроклятую енту лошадину —
Мы ее жарили да и пекли. Вместо соли, а мы солили
Из патронов мелким порошком...
Песню эту про Азовское сидение дед Иван помнит слово в слово. Пел ее еще его дед и завсегда плакал. Полегло тогда головушек казачьих — не считано. Четыре года мариновали в крепости донцов и запорожцев турки Османского царства. Те из четырех тысяч казаков, что остались в живых, сказывали, что уже видели ад на земле: голод и лихорадки, болезни и канонады. Но в два раза больше, чем было их самих, вырезали казаки распроклятых янычар — кровью добывали выход в Азовское море. А иначе было нельзя — кому б тогда вызволять народ свой вольный из басурманского рабства.
И живет на Дону об этом времени преданье: когда уже иссякли последние силы и казаки, исповедуясь, готовились предстать перед Всевышним, на Покров день милостивая заступница православного воинства — Матерь Божья — послала избавление. Рано утром четырнадцатого октября неожиданный густой туман покрыл покрывалом и Азов, и степи. Казаки решились открыть ворота и изумились: турецкой осады как не бывало. Заблудились, сказывают, неверные в кромешном тумане, не нашли Азов.
Лободина Г. В. Русосбои // Отчина : сборник рассказов / Галина Лободина. Ростов-на-Дону, 2001. С. 10-12.
