С Кудиновой горы как на открытой ладони видишь неширокую долину, которая выплывает из-за Атаманского бугра и, протянувшись добрый десяток верст, исчезает справа на горизонте, где дымит станция Глубокая. По долине прямой ниткой пробегает железная дорога, а рядом с ней, боясь отстать, извилистой лентой торопится речка Глубочка. Слева видна слобода Дячкино, а под Кудиновой горой раскинулся хутор Сибилев. Стоят они рядом, занимая свое обжитое место в длинной шеренге хуторов и слобод вдоль железной дороги от Миллерова до Каменской. Стоят рядом, но будто для того только, чтобы показать людям, как они непохожи друг на друга. Дячкино – мужичкая слобода, всего сорок лет назад крепостная, теперь разоренная податями. Маленькие хатытесно жмутся друг к другу, издади кажется – не хаты со старыми соломенными крышами, а большая отара немытых овец сбилась в кучу в жаркий день и застыла неподвижно. Невысокая старинная церковь среди серых крыш маячит, словно чабан среди скопища овец. И можно подумать: не сквозная широкая улица идет т церкви по слободе, а послушные овцы расступаются перед человеком, дают ему дорогу.

Иначе выглядит казачий хутор Сибилев. Среди садов, рощ и палисадников виднеются железные – красные, зеленые и голубые крыши куреней и амбаров, черепичные крыши флигелей, - словно в густой зелени стоят разноцветные ульи. То там, то сям поднимаются высокие тополя. Просторный майдан издали похож на вырубленную делянку среди густого леса. Два больших ветряка – два рукастых великана – охраняют сто дворов хутора Сибилева.

Сибилевцы любят свой хутор, затерявшийся в бескрайних далях России, любят свою холмистую, но все равно широкую степь. Степняк сроднился со степью, как моряк с морем. Кто из сибилевцев в летний ясный день не любовался безмерным простором, где ничто не мешает человеку смотреть в повисшую над ним вселенную. Глядишь в эту бездонную синеву, и верится, что каждый звук, который достигает твоего уха, долже отозваться в вышине убегающим звуком. И только белые облака да орлы парят над степью. А разве не ищут твои глаза соловья степей – голосистого жаворонка! От его серебристых переливов ослепительнее кажутся белоснежные громады облаков, еще голубее, еще необъятнее становится небо, солнечнее и ярче кажется степь А когда опускается ночь, степь по-новому хороша. По всей ее шири вспыхнули ближние и далекие костры. Усеянная мигающими огнями земля не хочет уступать в своем убранстве самому небу, она не боится спорить с ним. Ночное небо взирает на человека безжизненно и холодно, оно все белесое, звезды, как изморозь, покрывают его из края в край. Если долго смотришь в эту безмолвную, подернутую инеем тишину, мурашки бегут по спине и ты вздрогнешь, словно от холода, заползающего в душу. А поглядишь на степь – и душа оттаяла: все тут свое, живое, близкое, согретое трудом и любовью человека.

Алпатов М. А. Горели костры : роман. Москва, 1970. С. 7-8.

ещё цитаты автора
АЛЕКСАНДРОВ Виктор Иванович
АМАТУНИ Петроний Гай
 
12+