«Колдун» медленно шел через промерзшую степь.

Он страшно ослаб. Даже на малых подъемах си­лы покидали его. Сопя, фыркая, окатываясь паром, он останавливался и дико кричал в темные беспро­будные поля, заваленные снегом. Но кричи не кри­чи — помощи ждать было неоткуда. Отдышавшись, он напрягал черное, прокопченное тело, дергался и та­щил дальше полтора десятка товарных и пассажир­ских вагонов, набитых людьми и поклажей.

Не только внутри, но и снаружи — в тамбурах, на площадках, на крышах вагонов — темнели фигуры, завернутые в шубы, закрученные в одеяла, башлыки и шали. Люди свисали с подножек и буферов. Иные, окостенев от холода, соскакивали на снежный наст и бежали рядом с поездом, пока хватало сил.

Сухой, колючий ветер, дувший, казалось, с самых небесных вершин, оттуда, где сиял узкий ободок мо­лодого месяца, сковал пассажирам рты, обметал усы и бороды колючим инеем. Никому не хотелось ни дви­гаться, ни говорить, молчали, как завороженные. Ни звука, ни крика не вырвалось и тогда, когда у мости­ка через крутой овраг зазевавшийся бегун вдруг ныр­нул вниз, в снежный сугроб, — и исчез.

Не повезло!..

Поезд был местный, тупиковый. И всего-то ходу ему — тридцать пять верст. Но версты эти не совсем обычные. От маленькой, проходной станции Алексиково они врезались в земли Войска Донского, в глу­хое «Дикое поле», куда не проникали ни дым, ни грохот, ни бедствия соседних промышленных губерний. Стоило взглянуть на карту, чтобы увидеть, как пау­тина железных дорог, оцепившая всю Центральную Россию, стороной обходит казачьи земли: с Поворино на Царицын, с Царицына на Ростов, с Ростова на Лиски стальные пути идут по границам области, ни­где не сворачивая в глубь казачьих земель. Потяну­лась было железнодорожная ветка к Хопру, да упер­лась высокой насыпью в непробивные стены Урюпинской окружной тюрьмы и так и кончилась тупиком.

Вот в этот тупик в начале зимы 1917 года и устре­мились перепуганные насмерть Октябрьской револю­цией чиновники, лавочники, священнослужители, жандармские урядники, всякая мелкая служилая сошка. Богачи, буржуи, те двигали по главному же­лезнодорожному пути, прямо на Новочеркасск, а эти сбивались на боковые пути, направляясь в северные округа Дона. Но все они, большие и малые царские прислужники, с женами, с детьми, с домашней рух­лядью, бежали в смертельном страхе от «варваров» - большевиков, под защиту Донского войска, потому что каждый знал: казаки — верные царю и отечеству люди. Они не выдадут. Они защитят от самого черта.

Одна беда — добраться до их станции трудно. А этот проклятый «колдун», верно, хочет всех перемо­розить.

Казаки, отпущенные на побывку из полков и госпиталей, при посадке на станции Алексиково штурмом овладели лучшим пассажирским вагоном. Они повыгоняли всех цуцких, позакрывали на запоры двери и расположились кто вповалку, кто вприсядку, как утепленном блиндаже. В вагоне становилось жарко, оттаявшие окна по-старушечьи заслезились. Казаки, захватившие верхние полки, распарились, распаковались и уже с завистью посматривали на тех, кто разместился на полу. Кверху поднимался тяжелый запax пота, окопной грязи, гнилых портянок и незаживших ран. Тугими волнами перекатывался табачный дым. В темноте там и сям вспыхивали огоньки цигарок. Временами загорался серничок, освещая чубатые головы и серые шинели, тесно прижавшиеся друг к другу.

Головачев В. Г. Платон Ермаков: повесть. Ростов-на-Дону, 1970. С. 5-7.

ещё цитаты автора
ГНУТОВ Василий Петрович
ГОЛЬДМАН Юний Семенович
 
12+