От Маныча до Старочеркасской «Ракета» домчит за несколько минут. В уютном салоне попискивают тран­зисторы, какой-то парень в очках читает «Neues Leben», спорят о чем-то девушки. Когда показались за излучи­ной купола древнего собора, кто-то из них сказал:

— Вот красотища!

— Это церковь-то?

— Да нет, посмотрите, как ЛЭП через Дон шагает...

Гигантские мачты электропередач и в самом деле беззаботно перешагнули через реку, будто не заметив старых куполов. Поют на жарком ветру могучие про­вода.

Год рождения станицы Старочеркасской — 1570-й. Заложили ее «черкасы» — так называли в ту пору ук­раинцев. Они имели право жить на Дону легально (а с ними жили на воле и беглые со всех концов Руси). «С Дону выдачи нет», — говорил сам царь. Стояла ма­ленькая часовенка на майдане, а кругом лепились зем­лянки да деревянные куреня. Запорожский казак Ере­меев, побывавший в городке, называл еще одну достопримечательность; «мост живой на бударах (барках), на дубовых палях с перелами». Мост тянулся через весь городок, потому что весной и летом выходил Дон из берегов и приходилось добираться от одного куре­ня к другому либо по бревнам, перекинутым через улицу, либо на лодках. Приехали сюда генуэзские куп­цы, окрестили городок «донской Венецией».

В станице и сейчас все дома — на сваях. Еще не­сколько лет назад, когда Дон бушевал весной особенно рьяно, я, помню, приезжал катером в Старочеркас­скую, чтобы увидеть, как мужественно борются ста­ничники с паводком. Трудно, очень трудно приходи­лось им, и все-таки не покинули казаки те места, где жили их деды и прадеды и где живут сейчас сами. Весной 1963 года вода в Дону поднялась на двенадцать метров. Вертолеты кружили над станицей, готовые в любую минуту прийти на помощь. Тракторами выво­зили из затопленных мест скот. И все-таки жизнь шла своим чередом: по многочисленным мосткам, перебро­шенным через улицу, мамы вели своих малышей в дет­ский сад, школьники после уроков отправлялись по домам на моторных лодках и в шутку называли руле­вых «дедушками Мазаями». На домах, деревьях висели тогда необычные «дорожные» знаки: скажем — во­склицательный знак и надпись: «Тихий ход!» Значит, под водой забор или другое препятствие. И домохозяй­ки на лодках в магазин ездили. В станице ведь у каж­дой семьи лодка, а то и две-три.

Одно в станице место никогда не затоплялось — майдан с девятиглавым Воскресенским собором. Ему почти три века. Строили собор московские зодчие — прямо на болоте — «гасили трясину бутом и дубовым лесом». Пятиярусный иконостас в соборе не уступал по красоте тому, что был в Успенском соборе Троице-Сергиевой лавры, им и сейчас восхищаются туристы.

Оплетенные будто из листьев и гроздей винограда, ко­лонны уходят ввысь, разграничивая иконы древнего письма. Соткано все это из тончайшей деревянной резьбы, покрытой золотом, мерцающим в полумраке. А царские врата — из чеканного серебра, укрытого червонным золотом. Против средних врат — медное пятиярусное паникадило весом в тридцать четыре пуда.

В Старочеркасской едва ли не каждый камень — живая история. Вот турецкие пушки, отбитые казака­ми под Азовом, массивные ворота Азовской крепости в шестьдесят семь с половиной пудов весом и коромыс­ло азовских городских весов в пятьдесят пудов, — ко­гда казаки сдавали Азов туркам, не пожелали оста­вить им крепостные ворота и весы, тащили сюда во­локом.

В Воскресенском соборе хранятся двухпудовые це­пи, в которые будто бы закован был Стенька Разин. Сохранился в станице и курень Кондрата Булавина. На майдане у собора казачий круг избирал его в 1708 году атаманом, а через год на этой же площади домовитые казаки учинили расправу над булавинцами. На том же майдане еще сто лет спустя был засечен до смерти кнутами полковник Евграф Грузинов, обвинен­ный в попытке поднять восстание, «подобное разинскому или пугачевскому». Тогда же взошли здесь на эша­фот войсковой старшина Афанасьев и казаки-гвардейцы Василий Попов, Илья Колесников и Зиновий Косманин — это было накануне восстания декабри­стов. Своим указом Александр 1 разжаловал город Черкасск в станицу, «дабы не было разбойного гнез­да», и повелел заложить на Черкасских горах у Бирючьего Куга новую казачью столицу — Новочер­касск.

Недавно станица объявлена историко-архитектурным заповедником. И вовремя объявлена, потому что многие памятники начали разрушаться: курень Булавина ветхий, уникальная звонница Воскресенско­го собора (высота ее — сорок пять метров!), ата­манский дворец Ефремова, дом казака Жученкова с изразцовой печью — все, что осталось в стани­це неповторимого, что дорого и нам и нашим потом­кам.

А километрах в шести от Старочеркасской вниз по течению Дона есть еще одно заповедное место — уро­чище Кампличка (его называют еще Монастырским урочищем).

Теплоходы и катера, проходя мимо урочища, салю­туют гудками и сиренами — протяжными, чуть тре­вожными — в честь краснофлотцев с канонерской лод­ки «Ростов-Дон», погибших осенью 1941 года в нерав­ной схватке с фашистами. Могилу их венчает памятник-обелиск с тяжелым якорем. Каждый год приезжают сюда в День Военно-Морского Флота реч­ники Ростова, Азова, Таганрога, однополчане погибших, чтобы воздать воинские почести товарищам по ору­жию, возложить на их могилы цветы.

Урочище это издавна, еще со времен Азовских походов, было местом захоронения донских казаков, сложивших голову в сражениях за отечество. Везли сюда павших под Азовом на каюках и хоронили по христианскому обряду. Тысяча братских могил — это ли не свидетельство верного служения донцов родной земле? А традиция салютовать Кампличке гудками ве­дет свое начало с петровских времен. Здесь похороне­ны пятеро донских казаков Савченковых из войска Платова — шестидесятилетний есаул, два его сына и два внука. Все пятеро заслужили похвалу Кутузова.

Правнук их — казак Савченков — уже в последнюю Отечественную войну служил в корпусе Плиева и по­вторил подвиг Александра Матросова. Похоронен он не здесь, а под Веной... И еще один человек похоронен на чужбине — казак Старочеркасской станицы, пол­ковник гвардии Иван Турчанинов, эмигрировавший в Америку, чтобы сражаться под началом Линкольна за свободу негров...

...Все дальше остаются за кормой святые холмы Камплички, тонут понемногу в сизоватой дымке купо­ла собора. А через Дон шагают новые и новые гигант­ские опоры высоковольтных передач — во все концы уходит ток Новочеркасской ГРЭС. Если всмотреться в голубоватые дали, можно разглядеть корпуса этого гиганта энергетики, равного по мощности четырем Днепрогэсам.

Может, и неспроста на этот гигант, на ЛЭП, шагаю­щие через Дон, обращали больше внимания мои спут­ники, когда «Ракета» подворачивала к Старочеркас­ской.

Моложавенко, В. С. Донская Венеция // Повесть о Тихом Доне : приглашение к путешествию / Владимир Моложавенко. Москва, 1976. С. 254258.

ещё цитаты автора
МОЖАЕВА Виктория Валерьевна
МОСИН Анатолий Герасимович
 
12+