Вначале я хотел ехать на Донец, но сослуживцы — заядлые рыбаки — убедили меня ехать на Деркул. «Деркул— река чистая, быстрая, Донец ни в какое сравнение с ним не идет...» — говорили они. И я поехал на Деркул.

Выехал ночью. Заспанная проводница указала мне остановку, на которой лучше всего сойти. Поезд прогре­мел мимо меня и скоро стих где-то вдалеке. Была пред­рассветная пора. Зеленоватая тинка затянула восток. Звезды медленно гасли. Где-то левей от меня чуть слышно всхлипывали петухи. «Там, должно быть, ху­тор»,— думаю я и беру немного правей. Идти мне было километра три-четыре, и я надеялся в полчаса одолеть этот путь. В предрассветных сумерках скрывались озе­ра, на которых, уж пробудившись, скандалили чибисы.

Стежка, которой я шел, была узкой, едва приметной. Роса поваляла молодые травы, и я быстро заболтался в них выше колен. Брюки липли к телу, жгли, в туфлях чавкало...

Зеленоватая тинка с каждой минутой таяла, и на смену ей все уверенней разливался по небу румянец зари. Вдруг синь, укрывавшая горизонт, растворилась, и сразу посветлело. Я увидел контуры горы, иссеченной белесыми оврагами. «Где-то там, под горой, должен быть Деркул», — подумал я и ускорил шаг.

Вот запахло рекой, сердце мое учащает свой скок и вдруг замирает — я вижу впереди дым костра. Осторож­но, словно боясь быть замеченным, я иду вдоль невиди­мой реки в поисках одиночества, но проклятые костры всюду передо мной.

«Вот так уединился...» — подумал я и обреченно по­шел напрямую к реке.

Костра нигде не оказалось — дымила река. Особенно мощные клубы тумана катились с верховьев. А восток все белел, белел... Предметы вокруг меня проявлялись, становились отчетливей, и скоро на другом берегу за­серели вербы, зачернела яркая зелень вязов. Небо очи­щалось, туман таял, и сквозь его сероватый свинец ярче проступала синева апрельского утра.

Где-то совсем рядом прокугыкал фазан, прочичикала какая-то птица. А соловьиный треск-щелк-свист исхо­дил, кажется, из каждого дерева, куста. «Когда только успели научиться? — думалось мне. — Кажется, совсем еще недавно самый храбрый прочивкает где-нибудь в городском саду и молчит — отдышаться не может... Или это лишь в городском саду так?..»

Солнце окрасило макушки деревьев. Я осмотрелся. На другом берегу виднелись развалины домов, одичав­шие сады, заросшие кустарником и бурьяном огороды. «Как хорошо, что сейчас там никто не живет, — поду­мал я. — Тихо, спокойно...»

Там, где недавно могучим потоком катился лишь вал тумана — лежала река, вдали неподвижная, замершая, и передо мной — бурная, быстрая.

В этих местах Деркул неспокоен. Разбившись на два рукава и образовав каменный остров, река стремительно катилась вниз, с шумом билась о карчи сваленных поло­водьем деревьев, подводные камни, и на ее поверхности, копируя их, вздымались, заворачивались против течения волны. Долго потом не тают белеющие вдали хлопья пены. Чуть ниже острова, там, где два потока реки сли­ваются воедино, вода вскипала, кружила на месте пену, постепенно успокаивалась. Туда я и позабрасывал свои донки.

Близко пробарабанил свою любовную песню дятел и, не услышав ответа, улетел дальше, искать свою подругу. Высоко над рекой пролетела цапля, крича свое «айи-айи», на другой стороне вновь прокугыкал фазан. Шум­но рассекая крыльями воздух, села на воду пара уточек и, не обращая на меня внимания, покачиваясь на вол­нах, поплыла по течению, легонько посвистывая и по­щелкивая.

Место, куда я забрел, было уже обжито. Под старой, нависшей над рекой вербой из хвороста и сухих стеблей пижмы была сделана лежанка, рядом с которой след костра, а в полсотне шагов от этого места я обнаружил сплетенный из тальника срубик колодезька, на дне ко­торого кипел родничок. Старенькая плоскодонка-одно- местка лежала на берегу реки.

Вот посветлел казавшийся неприступным лес, ожили птицы и со всех сторон обрушились на меня их голоса. «Чи-чи-чи-чи-чи-чи-чи... Пить-пить-пить-пить-пить-пить... Тик-тик-тик-тик-тик-тик-тик...» — звенел надо мной воз­дух, и временами я не мог понять: птицы ли это или трепещут колокольчики на моих донках.

Но наконец и впрямь зазвонил колокольчик, запры­гала над водой леска, и я почувствовал в руках упругую тяжесть рыбы. Было холодно, но морозца, какие еще случаются в конце апреля, не ощущалось, только когда ведешь рукой по леске, чувствуешь на ней ледяную крошку. Вот сверкнуло у берега плоское тело рыбца, заметалось из стороны в сторону, и через секунду он уже подрагивает в траве, удивленно пяля на невидан­ный доселе мир перламутровые бусинки глаз.

Можаев А. Н. Деркул – быстрая река : повесть // Вот приедет Ванечка : повесть. Рассказы / Александр Можаев. Ростов-на-Дону, 1989. С. 7-9.

ещё цитаты автора
МИРОШНИЧЕНКО Григорий Ильич
МОЖАЕВА Виктория Валерьевна
 
12+