СЕВЕРОКАВКАЗСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ

Летом я работал снова в Северокавказской экспе­диции. Сначала экспедиция работала на Кобяковом городище у станции Акайской, где А. А. Миллер производил раскопки в 1925 г. Это городище ин­тересно тем, что именно на нем были произведены первые из засвидетельствованных раскопок на тер­ритории России. Венецианский купец Иосафат Барбаро, прибывший в 1436 г. с коммерческими делами в Тану, где прожил 15 лет, с кладоискательской целью произвел раскопки в восточной части Кобякова городища. В описании своего путе­шествия Барбаро много места уделил рассказу об этих раскопках. Следы котлована, вырытого, веро­ятно, Барбаро и его товарищами, были явственно заметны.

Экспедиция одновременно производила раскоп­ки в нескольких местах городища. Два раскопа А. А. Миллера и А. А. Иессена исследовали каж­дые слои («Культуры I и II») в юго-восточной части городища. Они представляли особый интерес, так как отсутствовала «доскифская культура». Разрезы них раскопов выявили мощную свиту культурных слоев и давали большой материал для стратиграфических исследований. В этом деле А. А. Миллер был мастером. Раскоп Т. Н. Книпович и мой не выходили за пределы римского времени. М. И. Артамонов копал на холме восточной части, на месте «шляпы» (холм имел такую форму), где за 500 лет до него копал Барбаро. Там были средневековые слои.

Впервые я получил самостоятельный раскоп и был этим очень горд. Когда площадь моего раскопа значительно расширилась, ко мне на помощь пришел П. И. Шульц; с ним мы дружно поработали до конца раскопок. Работа меня увлекала, я ста­рался ее выполнять как можно лучше, тщательно вел дневник, делал детальные чертежи, задерживался на раскопе и после окончания работ. А А. Миллер любил рисовать карикатуры на своих студентов. Не ушел из-под его карандаша и я. Отгъезжая после окончания дня на лодке, он видел, как я, разбирая и упаковывая добытый материал, еще копался на вершине городища, а мой раскоп был в самой высокой части. Он и изобразил мою фигуру, похожую на вопросительный знак, на вер­шине холма.

Раскоп содержал много ям различной формы, заполненных золой и обломками глиняной посуды, но однажды мне посчастливилось найти три целых горшка грубой лепки. Находка сосудов такой сохранности была редкостью. Я их тщательно забинтовал, а в станицу повез сам Миллер на лодке. Через несколько дней до нас дошла легенда о том, что экспедиция нашла горшки с золотом, которые увез сам профессор.

Когда коллекция предметов из раскопок Кобякова городища была передана в Эрмитаж, моим грубым горшкам была оказана честь на выставке Отдела истории первобытной культуры. Профессор Л. Д. Мацулевич усмотрел в них показательные образцы «народного искусства», и один из моих дикарских горшков красовался на очень хорошем пьедестале.

В этом году в экспедиции работало много студентов-практикантов, жили мы дружно и весело, ночевали на партах в школе. Обстановка в Севе­ро-Кавказской экспедиции была дружной, и ее сотрудники продолжали совместно работать и зи­мой. Мне приходилось совмещать Мраморный дво­рец, где была Академия истории материальной культуры, с Эрмитажем. После окончания работы на Кобяковом городище мы совершили разведоч­ную экскурсию по линии С—Ю, проходившей че­рез центр городища. Первый мой раскоп находился в самой северной части, на выступе, который был условно назван «пристанью». Выяснилось, что «при­стань» была насыпной, и в разрезе четко выявля­лась ее структура. Второй раскоп был разбит в южной части, на окраине городища. Там преобла­дала местная керамика при сравнительно неболь­шом количестве черепков античных амфор. Обрат­ную картину дал раскоп в центре городища. Там преобладали обломки амфор, античной керамики разного типа, среди которых нередки были и че­репки чернолаковых сосудов.

Мой третий шурф находился на берегу высох­шего притока, омывавшего Танаис с юга. Очень четко в рамке обрисовались обрез песчаного бере­га и темные заполнения высохшего протока, в котором был найден только один сильно обмытый обломок ручки амфоры. Таким образом, разведоч­ные работы, вернее шурфы, с полной очевидностью подтвердили данные топографической съемки.

После этого мне была поручена раскопка не­большого кургана в восточной части городища. Давно хотелось мне раскопать курган, так как я устал от кропотливой работы по изучению «куль­турных наслоений».

Курганный и грунтовый могильники Елисаветинского городища были богатыми. Из них немало золотых изделий пополнили Особую кладовую Эр­митажа. Во время дореволюционных раскопок А. А. Миллера был найден акинак в золотых нож­нах. Около Елисаветинского я видел большой кур­ган, который начал раскапывать Ушаков, а кончили за него рабочие, нашедшие много золота, но не­сколько человек были засыпаны обвалом. Много легенд ходило вокруг этих курганов. Один из на­ших рабочих очень убежденно рассказывал мне, что раз, когда он копал курган, показался уже угол сундука, но не успел он его расчистить, как вдруг зазвенели бубенцы и мимо него пролетела тройка с барином. Когда он оглянулся, то сундука уже не было — «это нечистый проехал на тройке». Убеж­денность свою он подкреплял тем, что крестился и понижал голос, чтобы «нечистый» не услышал. Теперь нам трудно понять психологию крестьян того времени, воспитанных на легендах.

Мой курган меня разочаровал, хотя нечистый тут был ни при чем, грунт оказался очень твердым, а погребение начисто разграбленным. Грабители оставили мне лишь обломки амфоры и разбросанные человеческие и конские кости.

В Елисаветовской я жил с А. А. Миллером в одном доме; за ужином с традиционной жареной картошкой я решился дать ему мою статью о египетском термине «железо». Он ее с интересом прочел, привел много этнографических примеров и настоятельно рекомендовал мне отдать ее Н. Я. Mapру. Так я и поступил после экспедиции — статья была напечатана в первом выпуске «Докладов Ака­демии наук» за 1929 г., и я был рад, что ей была предоставлена первая страница: она открывала «Доклады».

Пиотровский Б. Б. Страницы моей жизни. Санкт-Петербург, 1995. С. 58-61.

ещё цитаты автора
ПЕТРОВ-БИРЮК Дмитрий Ильич
ПЛЯТТ Ростислав Янович
 
12+