«ТИХИЙ» ДОН

Над мутным, заспанным Доном, над душными небо­скребами Садовой птичьим гомоном шумит и перекликает­ся пристанской ростовский базар.

Яичные бублики, бабы-«цокотухи», зеленые курганы арбузов, мрачные «жлобы», сидящие на чугунных прича­лах и плюющие в Дон презрительно и едко махорочной слюной, шершавое золото дынь, скрип разводного моста,

острый запах антрацитового дыма, навоза и дождя, линя­лые кормовые флаги, басовый голос гудков и неуклюжие туши пароходов, идущих в Азов, Кагальник, Аксай, Мари­уполь и Ахтыры.

За Доном, за красными корпусами вытащенных на ста­пели пароходов — просторная и сочная Кубань, затянутая холстиной дождя.

Еще в московском поезде все пассажиры, кому надо ехать на пароходе вверх по Дону, предусмотрительно сле­зают не в Ростове, а в Аксае,— в Ростове садиться на пароход с вещами «опасно». Мрачные жлобы сидят на чугунных причалах недаром. Они созерцают, улавливают и бесшумно и проворно уносят сундучки и котомки суетли­вых южан в портовые переулки и щели, по которым со­чатся зловонные ростовские соки.

А мечущегося пассажира захлестывает до одури хо­хочущая, ревущая, торгующая и зазывающая толпа. И тонкий бабий визг, вопли станичника — вечный припев к гулу базара и шлепанью пароходных колес.

Ростов заслужил дурную славу. Напрасно мальчишки орут по портовым спускам любимую частушку:

Ростов-город
Да мы прославим,
Да на Садовой
Киоск поставим!

Он достаточно прославлен,— прославлен торжищем и воровством. Что ни столовая, буфет — то ловушка, что ни торгаш — то ловец. Ловцы простодушных челове­ков.

Но теперь Ростов подтянули. Жлобы лишь изредка виляют подозрительными и беспозвоночными спинами в центре города под пронзительными взглядами милиционе­ров,— их вытеснили из городской черты и теснят дальше.

«Топчут мелитоны», по их словам.

Частные торговцы уныло смотрят на будущее.

— Скажите, так и у вас в Москве есть этот проклятый «Ларек»? — спросил меня продавец зельтерской воды и папирос.

— Почему проклятый?

— Болячка ему в бок! Что? Нам-таки разрешают тор­говать, но это такое разрешение, как мертвому припарки. Все идут «у ларек», потому там дешевле. Это же бессо­знательный народ! Они совсем и не хотят знать, почему мы торгуем дороже.

Очевидно, это был торговец-романтик. Он полагал, что если «бессознательный и бешеный» ростовский туземец поймет, почему частные торговцы торгуют дороже, то из соображений высшей справедливости будет покупать толь­ко у них.

А на пристани в шесть часов утра у меня была вторая встреча. Я увидел небритого человека, сидевшего на дам­бе. Красные носки уныло свисали на его пыльные бо­тинки,

— Вы знаете,— сказал он мне и скорбно вздохнул,— я совсем не мог спать. Вот уже с пяти часов я сижу здесь и то мокну, то сохну от этого паршивого дождя.

— А что с вами?

— Как что! Я приехал за товарами,— у меня в стани­це мануфактурная лавка. Мне нужна бязь, так трест дает мне бязь, и еще дает шерсть, и еще дает шелк, и если я не возьму его шерсти и не возьму его паскудного шелка, так он не даст мне бязи. Ну, как это вам нравится? И я взял и имею на этом чистый убыток. Я им говорил: зачем мне ваша шерсть, возьмите ее себе, если она вам нравится, и обейте мебель в вашем американском тресте или наклей­те ее на стенку.

Зачем она мне, я вас спрашиваю, когда казак не носит шерстяных штанов! Зачем? И вот теперь поезд у меня в двенадцать часов, а я сижу, как дурной, стал весь нерв­ный и ничего не могу кушать.

Паустовский К. Г. «Тихий» Дон // Собрание сочинений : в 9 т. Т. 7 / К. Паустовский. Москва, 1983. С. 65-66.

ещё цитаты автора
ПАТОЛИЧЕВ Николай Семёнович
ПЕСКОВ Юрий Александрович
 
12+